В чем состоит феномен великой победы Петера Мадяра

Ибо, чтобы иметь полную картину, нужно, по крайней мере, год изучать на месте глубинные оползни в венгерской среде.

А вот технологические ходы мы сможем оценить.

Первое – это ошибка Орбана полностью совершить кальку с предыдущих выборов и определить внешних игроков основной угрозой для венгров. Не знаю, что там показывали фокус-группы, но очевидна оторванность властной команды от реалий. Но почему здесь удивляться – 16 лет у власти дают ощущение, что ты знаешь обо всех и всем. Оказалось, что угроза, которую продавала команда Орбана, не являлась основной проблемой для венгров.

Не посодействовали и русские технологи. Они не просто шли в фарватере этой логики (она была им выгодна в свете глобального противостояния с ЕС и Украиной), они еще больше настроили венгров поднять вопрос о российском присутствии. И это дало обратный эффект – пленки разговоров Орбана и Сийярто с кремлевскими визави – технологически просто усилили это чувство – определенной зависимости венгерской верхушки от внешних игроков.

В общем, нужно констатировать полный провал кремлевской технологической школы. Это уже третьи выборы, которые курировал Сергей Кириенко (заместитель главы кремлевской администрации), которые с треском провалились. Перед этим были Румыния и Молдова.

Приезд Венса и откровенная агитация за Орбана лишь усилили ощущение, что команда действующего президента играет не в венгерскую игру, а в игру, навязанную со стороны. Игра, которая неразборчива в связях – лишь бы победить. Итог: после визита Венса рейтинги "Фидеса" снизились еще больше.

Теперь о Мадяре. Первое, что его команда взяла в реализацию – это старая технология похода от двери к двери. Петер Мадяр за время кампании объездил почти все венгерские городки. И эффект "пожатых рук" сработал.

И если Орбан вел больше виртуально-информационную кампанию, Мадяр – приземлено-просветительскую. Человек, который был еще недавно частью властной машины, знающий ее слабые места, язык, логику и страхи, легко находил отклик у потенциального избирателя. В какой-то момент Мадяр стал "своим" – позитивным юношей, народным лидером. Когда в Венгрии таким был Орбан, когда выиграл свою первую кампанию.

Мадяр подхватил запрос на нравственную легитимность. После скандалов с коррупционными схемами, накопившимися за полтора десятилетия Орбана, говорить с людьми на одном языке оказалось правильно выбранной тактикой. Избиратель искал в данном случае (если уж судить по результату) не идеологию, а чувство честности. И Мадяр "продавал" образ человека, "заплатившего цену" за правду. В определенный момент он начал восприниматься как альтернатива застою – и поэтому он получил кредит доверия заранее.

Победа таких фигур, как я уже написал ранее – это ответ на то, что система потеряла способность к саморегуляции (мы это проходили и на примере Ющенко, и на примере Порошенко). И если эта система не обновляется изнутри – она получает импульс извне, часто в виде неожиданных, нестандартных и даже рискованных политических проектов. Считайте это намеком для наших политических вождей, которые на каком-то этапе начали считать, что контроль и безальтернативность мнений важнее общественного доверия.

Венгрия получила перезагрузку. Это определенно эволюционный шаг. И хорошо, что здесь обошлось без революции.