Благотворительность под давлением недоверия: почему скандалы вредят больше, чем кажется

Olga Khudetska, я обещала написать ответ не наспех. В комментарий не уложусь. Вы написали:

"Уже вижу не первый ваш пост на эту тему и понимаю, что это иррациональная проекция на себя и свою ситуацию как руководительницы фонда. Но действительно – у вас есть отчетность, и нет фото окровавленных раненых и оторванных конечностей под сборами, поэтому я не понимаю, почему вы примеряете это на себя. Что касается того, кому сказать спасибо – наверное тем, кто за 12 лет не дошел до отчетности, а также разного калибра бессовестным сборщикам. Я не хочу верить, что логика вашего подхода – это что-то вроде "неважно, сколько там неэффективно и неподотчетно тратили те или иные, главное что пока об этом не сказали, у нас было чуть больше донатов, чем сейчас". Однако подобные высказывания подкидывают поддержку именно выразителям этой логики".

То, что ситуацию проецируют на себя абсолютно все, а не только я – скорее всего, для вас не новость. И дело не в том, что у каждого фонда есть расхождения в отчетности, обусловленные разными факторами (собирали деньги на машину для подразделения N, но те успели "намутить" где-то в другом городе – деньги перенаправили на что-то другое в том же направлении. Собирали деньги на операцию – человек умер, на эти деньги закупили лекарства для кого-то другого и т.п.).

Ни у одного "живого" фонда не будет идеальной отчетности. Никогда. И при желании уничтожить – это легко сделать с кем угодно. И все это прекрасно понимают. Для этого не нужно проводить аудит или полноценное расследование. Достаточно сыграть на эмоциях масс. Этого будет вполне достаточно. Потому что каждый фонд работает именно благодаря доверию тех, кто его поддерживает.

Стоит ли при этом толерировать недобросовестные сборы или отсутствие отчётности? Нет, конечно. В соцсетях есть огромное количество групп, которые специализируются на проверке сборов. Например: "СТОП МОШЕННИКИ! Счета фейковых сборов!" Большинство тех, кто занимается сборами, являются участниками подобных сообществ – чтобы защитить тех, кто не умеет быстро ориентироваться сам, от бессмысленной траты денег.
Стоит ли выходить в публичное пространство с громкими заявлениями? Да. Если все другие методы уже были использованы и не дали результата. Допустим, мне стало известно, что крупный фонд, обеспечивающий узкую потребность, делает откровенную дичь. Я точно знаю, что доверие к этому фонду огромное. И точно знаю, что пользу от их деятельности можно увидеть наглядно.

Что я буду делать? Сначала – говорить с теми, от кого зависят решения. Возможно, мне показалось. Такое тоже бывает. Если меня откровенно послали – искать, кто поможет с депутатским или журналистским запросом. Официально. И снова говорить. Объяснять, что есть два пути – все исправить или получить громкий скандал с репутационными потерями, потому что у меня на руках доказательства недобросовестности.

Буду ли я до последнего избегать публичных скандалов? Сто процентов. Потому что понимаю ответственность за последствия – не для конкретного фонда, а для всей отрасли.

За долгие годы вынужденных ежедневных контактов на разных уровнях мы все носим в себе множество разных тайн. Некоторые из них могли бы стать локальными сенсациями, а то и не локальными. Пошло бы это на пользу стране? Нет. Поэтому они остаются тайнами. Были ли при этом задействованы другие механизмы? Да.

К сожалению, уровень доверия в обществе к чему угодно традиционно низкий – к власти, политикам, СМИ, силовым структурам, медицине, ко всему. И еще сильнее его расшатать очень легко. Верить в "зраду" – наша национальная особенность. Делать глобальные выводы на основе отдельных ярких историй – тоже классика.

Помните, как несколько историй про переселенцев, которые "разгромили жилье, заставляли все село носить им еду и писали в соцсетях про глупых бандеровцев", в 2015 году привели к массовой истерии? Как отказывали в жилье, не брали на работу, травили детей? Были ли те истории правдой – не знаю. Но я знаю, что ни одна позитивная история не смогла перебить страшилки, которые привели к катастрофическим последствиям для огромной группы людей.

Пример с ТЦК еще ярче. Тут даже напоминать не нужно. Могли ли отдельные сотрудники вести себя как свиньи? Безусловно. Ни одна группа не является святой. И что мы получили? Срыв мобилизации и очень тяжелые перспективы для тех, кто мобилизован без возможности замены. Разница лишь в том, что истерия вокруг ТЦК, вероятно, была во многом искусственно создана. Но в обоих случаях эмоции полностью подавили рациональность.

Кстати, если говорить об обобщениях – есть ещеодин пласт этой истории. Ни на старте, ни позже нигде не было четко сказано, что именно имеется в виду по "отчетностью". Для обычного человека "нет отчетности" = "все украли". Разбираться в нюансах никто не будет.

Что такое отчетность с точки зрения закона? Это финансовая отчетность, подаваемая в налоговую. И у всех, включая госпредприятия, она подается вовремя.

Но помимо требований закона есть еще локальные традиции – "бантики и рюшечки", которые не обязательны, но важны для доноров: фото, графики, диаграммы, описательные отчеты. Всезависит от возможностей и подхода.
Стоило ли сразу четко проговорить, о какой именно отчетности идет речь? Стоило. Но это потребовало бы дополнительных усилий от аудитории. Разбираться сложнее, чем эмоционально реагировать. А дальше эмоция цепляется за эмоцию, и все превращается в снежный ком.

Поэтому, на мой взгляд, первая коммуникация была слишком эмоциональной и недостаточно информативной. Как и многие другие. И эмоциональная составляющая снова победила рациональность.

Что мы рискуем получить после громкого скандала? Не "чуть меньше донатов", как вы говорите, а тотальное падение доверия ко всему благотворительному сектору. И "чуть меньше донатов" для нас – это примерно в три раза. И не постепенно, а резко. Это привело к приостановке программ помощи раненым. И, возможно, мы не сможем их возобновить даже летом.

Многие небольшие инициативы прекратили существование. Крупные фонды сократили программы. Я говорю об этом уверенно, потому что мы все общаемся между собой – ситуация действительно катастрофическая.

Страдают ли в этом фонды? Некорректная формулировка. Большинство из нас – эмпатичные люди. Нам больно, что мы не можем работать в запланированном объеме. Но мы найдем другие способы быть полезными.
Всегда есть радикальный вариант – пойти в армию, например.

Но проблема в другом: больше всего страдает конечный получатель помощи – армия. Стоило ли оно того? Зависит от изначальной цели.

Как говорит мой друг: "Сделать можно что угодно. Вопрос – зачем?" Если готов к последствиям – делай. Но будь готов нести ответственность за них.