События 2 ноября 2026 года в Петропавловской Борщаговке под Киевом постепенно приобретают совершенно иной смысл, чем тот, который изначально пытались представить общественности. История о "40 заложниках", якобы незаконно удерживаемых военнослужащих, пытках, погибших и недопуске медиков переросла в массовые беспорядки, попытки штурма военного объекта, повреждение имущества и сообщения о выстрелах.
Но что произошло на самом деле? И главное – кто запустил этот механизм и кому выгодны его последствия?
Начнем с фактов.
Согласно официальным объяснениям командующего Национальной гвардией Украины Александра Пивненко, здание, вокруг которого развернулись события, использовалось как пункт временной дислокации военного подразделения. Там находились 18 мобилизованных военнослужащих, которые проходили оформление документов и ожидали дальнейшего направления. Отдельно сообщалось о четырех военнослужащих, возвращенных после самовольного оставления части (СОЧ).
Командование 1-го корпуса НГУ "Азов" подтвердило принадлежность этого пункта подчиненной ему воинской части. Четверых военнослужащих с травмами направили в медицинское учреждение для обследования. Происхождение этих травм должна установить проверка.
Таким образом, сообщения о "40 заложниках" или погибших не получили подтверждения. Однако есть реальные военнослужащие с травмами. И это обстоятельство нельзя игнорировать.
Теперь самое интересное. Откуда появилась информация, которая фактически запустила массовое противостояние?
Журналисты "Следствие.Инфо" установили личность женщины, представившейся врачом и владелицей частной службы скорой помощи "Мед-Престиж". Речь идет о 49-летней Валентине Молодой, связанной с клиникой пластической и эстетической хирургии.
По словам начальника управления превентивной деятельности полиции Киевской области Бориса Бреуса, именно эта женщина обратилась в полицию и распространяла информацию о людях, якобы незаконно лишенных свободы.
Журналистская проверка выявила интересные обстоятельства. Компания "Мед-Престиж", от имени которой представлялась Молодая, фактически прекратила деятельность еще в 2023 году. Её владелец Михаил Фурман сообщил, что автомобиль скорой помощи продали в 2024 году при условии демонтажа фирменной символики.
Однако именно автомобиль со старыми обозначениями оказался в центре резонансного конфликта.
Отсюда возникают вполне конкретные вопросы:
Отдельно отмечу: эти обстоятельства сами по себе не доказывают ни фиктивности медицинского вызова, ни причастности Молодой к организации беспорядков. Но они создают достаточно оснований для тщательной проверки ее роли.
Особенно показательна динамика событий.
Сначала появляются эмоциональные сообщения о пытках и заложниках. Затем информацию подхватывают Telegram-каналы. Возле военного объекта собирается толпа. Начинаются попытки прорваться на территорию, повреждается имущество, блокируются выезды. Поступают сообщения о выстрелах. Для урегулирования ситуации прибывают представители высшего военного и государственного руководства, в частности, по сообщениям СМИ, Кирилл Буданов.
В итоге локальный инцидент превращается в серьезный кризис безопасности.
И здесь возникает вопрос, который меня как бывшего руководителя спецслужбы интересует больше всего: была ли такая последовательность случайной?
В практике информационно-психологических операций хорошо известен механизм, при котором реальное, преувеличенное или вымышленное событие используется для эмоциональной мобилизации общества. Через социальные сети создается ощущение чрезвычайной угрозы, формируется образ виновника, после чего информационное противостояние может перейти в физическое.
Именно такую последовательность мы наблюдали в Петропавловской Борщаговке.
Однако сходство механизма еще не является доказательством заранее спланированной специальной операции.
Кому выгоден результат?
Прежде всего российской стороне, которая систематически использует любые конфликты вокруг мобилизации, СОЧ и военного командования для дискредитации украинских Сил обороны.
Представим информационную картину: украинские военные якобы пытают своих сослуживцев, гражданские штурмуют воинскую часть, силовики противостоят населению, а государственное руководство вынуждено срочно вмешиваться. Для российских пропагандистских ресурсов это практически готовый сюжет.
Более того, из-за публичного освещения событий военный объект оказался в центре всеобщего внимания. Командующий НГУ заявил о необходимости изменения места размещения военнослужащих из-за угроз их безопасности. То есть информационный скандал создал вполне реальные военные риски.
Но здесь необходимо сохранять профессиональную точность. То, что ситуация выгодна России, автоматически не означает, что ее организовали российские спецслужбы. Для такого вывода нужны доказательства координации, финансирования, связей организаторов и управляемого распространения информации.
Существует и другая, не менее важная сторона проблемы.
Самовольное оставление части не отменяет человеческого достоинства, права на медицинскую помощь и защиты от незаконного насилия. Если будет установлено, что военнослужащих избивали, незаконно лишали свободы или препятствовали их лечению, виновные должны понести ответственность независимо от должностей и званий.
В то же время никакие непроверенные сообщения не могут оправдывать штурм военного объекта, насилие в отношении военнослужащих и создание угрозы для личного состава.
Это две разные плоскости ответственности, которые нельзя смешивать.
По опубликованным вечером 2 ноября сообщениям, к выяснению обстоятельств подключились военный омбудсмен Ольга Решетилова, представители МВД и Государственного бюро расследований. Министр внутренних дел Иван Выгивский сообщил о служебном расследовании и работе уполномоченных органов.
На мой взгляд, расследование должно установить не только происхождение травм военнослужащих, но и полную хронологию возникновения и распространения информации: от первого медицинского вызова до массовых беспорядков.
Отдельной контрразведывательной оценки требуют информационные каналы, распространявшие наиболее радикальные и неподтвержденные утверждения, а также возможные связи между участниками физического противостояния и организаторами информационной кампании.
Необходимо выяснить, происходила ли синхронизация сообщений, кто был источником первоначальных видеоматериалов, существовали ли лица, заинтересованные в эскалации конфликта, и имела ли эта информационная активность признаки внешнего влияния.
Пока нет установленных доказательств существования единого центра координации. Но именно этот вопрос компетентные органы должны проверить.
Мой предварительный вывод таков: в Петропавловской Борщаговке мы увидели, насколько быстро непроверенная информация может превратиться в масштабный кризис, непосредственно затрагивающий военную безопасность государства.
Был ли этот кризис сознательно спровоцирован, должно установить расследование. Но уже сейчас очевидно: он создал условия, которые противник способен использовать против Украины.
Поэтому вопрос не только в том, кто стоял у ворот военного объекта. Вопрос в том, кто создал информационную волну, кто ее усиливал, были ли эти действия скоординированными и стояли ли за ними конкретные интересы.
Мы не имеем права позволять провокаторам разрушать доверие к Силам обороны. Но точно так же мы не имеем права скрывать возможные нарушения в отношении самих военнослужащих.
Защита военных, законность действий командования и противодействие информационным операциям противника – не взаимоисключающие, а взаимосвязанные задачи национальной безопасности.
Истины должны устанавливать доказательства, а не крики толпы, анонимные Telegram-каналы или корпоративная солидарность.