Будучи сверстником тех героев, никак не мог понять, как можно такое трагическое для нации событие возвеличивать, еще и в честь малолетних павших назвать военный лицей.
Позже сюжет Крут оброс историческими разведками, которые я самостоятельно делал, чтобы хоть как-то оправдать черноту тех событий, их ненапрасность, их влиятельность на конечный результат. Которого не было.
Что бы ни писали новейшие историографы, какие бы данные они ни озвучивали, как бы они ни убеждали, что несовершеннолетние камикадзе сумели задержать большевиков на 4 дня, дав возможность кому-то что-то подписать – все равно Круты так и остались одной из самых травматичных вех национально-освободительных сражений.
Воспитывать молодое поколение на самопосвящении малолеток, на примере жертвенности с предопределенным результатом, на идее отбиваться от врага малыми детьми – не туда зовет, ох не туда.
История такая, какая есть. Но ее трактовка и выводы – на ответственности современников. Они не только могут, но и должны проставлять здоровые, а не приреченские, акценты в сюжете, который должен учить дорожить молодыми жизнями, рассчитывать свои силы, видеть картину и течение борьбы в более широкой перспективе, считать ценностью не смерть, а жизнь во зло врагам.
Пламенные публицисты любят называть Круты нашими Фермопилами. Греки героически защищали от персов этот узенький горный проход, из 300 спартанцев выжили 2 – но сюжет Фермопил заканчивается победно: через 3 дня греки пришли и сожгли весь флот врага к чертовой матери. Это финал.
Наши Круты должны изучаться, скорее, как национальная трагедия в черном иконостасе Некрокульта.