Требовалось остановить агрессию, не позволить российским войскам занять значительную территорию страны и выбить их хотя бы из части оккупированной земли. Потребовалось, чтобы государство начало работать эффективнее – а это означало еще и усиленную борьбу с коррупцией. И требовалось получить понятные гарантии безопасности – то есть присоединиться к НАТО с его 5-й статьей.
Но особенность ситуации заключалась в том, что это нужно было делать быстро в то время, когда возможности быстрого завершения войны были практически заблокированы. После фиаско блицкрига с мгновенным захватом Киева и заменой украинских властей Путин за несколько месяцев переориентировался на стратегию многолетней войны, которой Кремль придерживается до сих пор. А союзники не скрывали своего нежелания давать Украине современное наступательное оружие, потому что боялись ядерного ответа России – и никто на Западе не знал (да и не знает и теперь), что же после этого ядерного ответа делать. Ставка была сделана на длительное истощение Москвы в надежде, что Путин осознает бесперспективность долгой войны и остановится. Почти через пять лет великой войны России против Украины эта ставка так и не сыграла.
Однако начали развиваться другие процессы, практически неизбежные на пятилетней дистанции. Ведь война – как онкология, обязательно дающая метастазы, если вовремя не остановить процесс.
Первая опасность – это изменение характера войны. Российская армия серьезно не продвигается вперед уже несколько лет. Но теперь в Кремле рассчитывают на истощение украинского тыла, уничтожение инфраструктуры, превращение крупных украинских городов в места, непригодные для жизни. И если в первые месяцы войны мы были уверены в здравом смысле консолидированного украинского общества и опасались только, что у армии не хватит ресурсов остановить врага, то теперь наши защитники добиваются настоящих успехов на фронте, но в тылу все громче звучат голоса тех, для кого Украина – пустой звук, и кто готов продать в будущее. Это очень опасная тенденция не только для времен войны, но и для времен мира, потому что она обещает политический триумф партии капитуляции и страха перед Москвой.
Второй всадник апокалипсиса – превращение государства коррупционного в государство мафиозное. Все предпосылки такого перевоплощения были заложены в 2019 году самой победой Владимира Зеленского и проекта "Слуга народа". Такое количество лакомых для прибыли "новых лиц" в условиях, когда вся собственность уже давно была перераспределена, логически толкала часть этих волшебных лиц в союз с организованной преступностью и создание ее ячеек в государственных структурах. Конечно, условные четыре года для такого перевоплощения – не так уж много времени. Демократия как раз и предусматривает, что испуганный избиратель сможет скорректировать свои предыдущие решения. Но и здесь война дала свои результаты: отсутствие механизма смены власти и ее практическая бесконтрольность делают антикоррупционные органы единственным предохранителем деградации государственного организма – и никто не сказал, что в борьбе с мафией они обречены на победу.
И, наконец, третья проблема – дефицит безопасности. В 2022 году мы могли цитировать американского президента Джозефа Байдена, который обещал защищать каждый сантиметр территории НАТО – и, конечно, могли хотеть, чтобы и наша собственная территория была этими сантиметрами. В 2026 году мы не можем не замечать, как к НАТО относится американский президент Дональд Трамп. Более того, после войны с Ираном мы даже не знаем, способны ли Соединенные Штаты быть действенным гарантом безопасности даже тогда, когда этого желают. Страны, размещавшие на своей территории американские военные объекты, очевидно рассчитывали на то, что никто не посягает на их безопасность, а не на то, что их будут бомбить именно потому, что американские военные объекты на их территории есть. Поэтому когда я слышу сообщение о консультациях по гарантиям безопасности для Украины, то хочу поинтересоваться, существуют ли они вообще в современном мире. Ведь на самом деле гарантии безопасности – это уважение к правилам и красным линиям. А еще страх перед возможностями сверхдержав, которого теперь просто нет.
И, кстати, появление этого третьего всадника дает дополнительные шансы для первого. Потому что грозит новыми метастазами – расползанием российско-украинской войны на Европу. Ведь ненависть к европейцам, воспринимаемым сейчас как главные виновники отсутствия победы Путина, растет в Кремле с каждым новым днем конфликта. И если Путин теперь не боится реакции Трампа (а он не боится), то чего ему по крайней мере не попробовать?
Эти три главные проблемы даже не для украинской победы, а для украинского выживания не означают запрограммированное поражение. Но их нужно осознать и решать. Чтобы выжить, мы должны уничтожить каждого всадника.
А это означает серьезный диалог с обществом по поводу продолжительности и опасностей войны. Это означает повышение эффективности власти и нулевую терпимость к коррупционерам и мафиозе в ее структурах. Это означает отказ от единоличного управления государством, которое просто тянет Украину ко дну. Это означает поиск механизмов взаимодействия с теми государствами, которые осознают опасность для собственного будущего, и со здоровыми силами в тех странах, где власть изменяет идеалам демократии. Бояться этого не стоит, потому что пытаясь приспособиться к могущественным мерзавцам, мы просто погибнем. Но для такой работы и люди, которые руководят Украиной, должны осознать, что ценности действительно существуют, а не используются для обмана электората. А выжать из себя популиста по капле уже не удастся – времени маловато.
Ну, и нужно понять, что если мы победим этих трех всадников, но не сможем завершить войну, то обязательно будут появляться новые всадники и новые проблемы. И с ними тоже придется бороться даже тогда, когда они будут выглядеть непреодолимыми.
Это действительно и есть украинский план выживания и победы.