В современной войне недостаточно иметь современное оружие, подготовленных военнослужащих и передовые технологии. Их эффективность все больше зависит от спутниковой связи, разведывательной информации и цифровых систем управления. А значит, и от того, кто контролирует эти системы и определяет правила доступа к ним.
События последних дней вокруг Starlink/Starshield и передачи американских разведданных о баллистических угрозах обнажили одну из самых опасных уязвимостей украинской обороны – критическую зависимость от технологической инфраструктуры, которая находится вне нашего непосредственного контроля.
И дело не только в Илоне Маске, решениях Вашингтона или отдельных технических ограничениях. Главный вопрос гораздо серьезнее: насколько Украина способна самостоятельно гарантировать устойчивость собственной обороны, если доступ к ее ключевым технологическим возможностям зависит от решений других государств и частных компаний?
В течение 14-15 октября украинские военные сообщили о внезапных ограничениях работы спутниковых терминалов на движущихся платформах. Связь обрывалась при превышении скорости примерно 160-161 км/ч. Для стационарного пользователя эта цифра почти ничего не значит. Для скоростных дронов-перехватчиков, разведывательных и других боевых систем это уже непосредственное влияние на эффективность обороны.
Здесь следует разграничивать Starlink – коммерческий сервис SpaceX – и Starshield, его военное направление, ориентированное на государственных заказчиков США. Именно условия доступа к военной спутниковой связи оказались в центре спора. Часть проблем удалось устранить, однако, согласно заявлению президента Зеленского от 18 октября, ограничения скорости в Украине сохраняются.
Украинская сторона проверила версию о технической неисправности. По словам Зеленского, терминалы, установленные на автомобилях в странах ЕС, работали на скорости более 180 км/ч. Результаты этих испытаний указывают на географически избирательный характер ограничений. Президент назвал ситуацию "спланированной операцией" и заявил, что соответствующее указание поступило от американского правительства, а его техническое исполнение обеспечила SpaceX.
15 октября агентство Reuters со ссылкой на американских и западных чиновников сообщило, что указание ограничить скорость Starshield поступило из Белого дома. При этом источники агентства не установили, кто именно принял это решение. Дональд Трамп отрицал свою причастность, а 18 октября госсекретарь Марко Рубио отверг саму версию о существовании соответствующего распоряжения Белого дома.
Более того, Рубио заявил, что Украина не имеет доступа к Starshield, тогда как украинские военные и их представители сообщают об использовании именно этого сервиса. Это противоречие требует официального и технического объяснения. Без него делать окончательные выводы о персональной ответственности было бы преждевременно.
Но сама проблема от этого никуда не исчезает. По словам Илона Маска, ограничения на использование правительственных систем Starshield определяют американские военные или президент США. Следовательно, вопрос доступа к спутниковой связи выходит далеко за рамки отношений Украины с частной компанией.
Есть и более широкий политический контекст. Кризис развернулся на фоне сообщений о давлении Вашингтона на Киев с требованием прекратить украинские удары по российской нефтеперерабатывающей инфраструктуре, договорённостей о поставках российского дизельного топлива и отсрочки санкционных решений в отношении Москвы.
Временное совпадение этих событий очевидно. Однако прямая причинно-следственная связь между ними и техническими ограничениями публично окончательно не доказана. Именно поэтому важно установить конкретные обстоятельства принятия решений, их документальную основу и ответственных должностных лиц, а не подменять факты предположениями.
Вторая проблема ещё чувствительнее – американские разведывательные данные о пусках баллистических ракет.
18 октября Зеленский сообщил, что после трёхдневного перерыва США возобновили передачу соответствующей информации. Это хорошая новость. Но даже три дня без доступа к критически важным данным системы раннего предупреждения в условиях постоянных ракетных ударов по украинским городам демонстрируют чрезвычайную уязвимость.
Европейские партнёры предоставляют Украине значительный объём разведывательной информации. Однако полноценного аналога американской космической системы обнаружения ракетных пусков, способного удовлетворить все потребности Украины, у них пока нет.
Третий фактор – Россия.
Пока Украина пытается выяснить причины ограничений Starlink, Россия разворачивает собственную низкоорбитальную спутниковую сеть "Рассвет", которую создает компания "Бюро 1440". По сообщению The Washington Post, по состоянию на 17 октября было запущено 32 спутника. Вместе с тем само количество выведенных на орбиту аппаратов еще не означает создания полноценной и работоспособной сети.
Советник президента Сергей Бескрестнов ("Флеш") предполагает, что примерно через полгода Россия может приблизиться к обеспечению постоянного спутникового покрытия территории Украины.
Если этот замысел будет реализован, российские войска получат дополнительные возможности для управления "шахедам", разведывательными БПЛА и другими ударными платформами в режиме реального времени. Это потенциально усложнит наше противодействие, хотя утверждение, что после этого украинская РЭБ станет бессильной, было бы очевидным преувеличением.
При этом прогноз о шести месяцах следует рассматривать как экспертное предупреждение, а не как гарантированный срок начала полноценной работы российской системы.
16 октября верховный представитель ЕС Кая Каллас фактически признала: Европейский союз не способен быстро обеспечить Украине полноценную замену Starlink.
Существует спутниковая сеть OneWeb, развивается европейский проект IRIS², однако проблема не сводится к количеству спутников на орбите. Необходимы соответствующие терминалы, достаточная пропускная способность, устойчивость сети, развитая наземная инфраструктура и пригодность к использованию в реальных боевых условиях. Быстрой полноценной альтернативы пока нет.
Из этого следуют несколько практических выводов.
Украине необходимы четкие, понятные и гарантированные правила доступа к военным спутниковым сервисам. Нужны резервные каналы управления критически важными системами, диверсификация операторов спутниковой связи, совместные с Европой инвестиции в военные коммуникации и системы раннего предупреждения.
Отдельная задача – технологическое и санкционное сдерживание российского проекта "Рассвет", в частности ограничение доступа его разработчиков к критически важным компонентам, оборудованию и технологиям.
Партнёрство с США остается жизненно важным для Украины. Но стратегическое партнерство не должно означать критическую зависимость от одного внешнего поставщика или центра принятия решений.
Сегодня главный вопрос заключается даже не в том, кто именно ограничил Starlink или почему возник перерыв в передаче разведданных. Главное – почему такие решения вообще могут настолько существенно влиять на обороноспособность Украины и что необходимо сделать, чтобы подобная зависимость больше не представляла критической угрозы.
Мы должны бороться не только за получение необходимых технологий сегодня, но и за способность самостоятельно обеспечивать свою оборону завтра.
В современной войне недостаточно обладать оружием. Необходимо контролировать технологическую инфраструктуру, которая обеспечивает его эффективность.
Государство, которое не контролирует критически важные элементы собственной обороны, остается уязвимым перед внешними решениями – даже если их принимают его партнеры.
Именно поэтому технологическая независимость Украины – это уже не вопрос будущего, престижа или амбиций.
Это вопрос нашей способности защищаться, принимать суверенные решения и сохранять государственную независимость.