Все понимают, что никаких содержательных переговоров сейчас не ведется. Все поведение Путина показывает: он хочет, чтобы с ним говорили, но не хочет переговоров. И этому есть соответствующие объяснения.
Для того чтобы далеко не ходить, напомню, как выглядят условия Путина относительно проведения переговоров. В июне 2024 года Путин публично заявил, что условием для начала переговоров является вывод украинских войск с территорий, которые он вписал в Конституцию.
То есть сначала – сдача территорий и только после этого – переговоры.
Впоследствии это неоднократно подтверждали и сам Путин, и его окружение. Буквально несколько дней назад, 4 октября, это повторил Дмитрий Медведев в интервью иранскому телевидению. Они называют это "восстановлением российского суверенитета" – передачей России того, что они объявили своим.
Существует мнение, что это лишь публичная риторика. Вроде бы за закрытыми дверями россияне более адекватны и с ними можно предметно общаться. Именно для этого в конце сентября руководитель немецкого МИД Йоганн Вадефуль инициировал встречу с Лавровым. Но после встречи Вадефуль прямо заявил, что у России нет серьезной готовности к проведению переговоров.
Мы уже видели и другие способы вывести Россию на переговоры: от мирных инициатив Китая и Бразилии до сепаратных переговоров Виктора Орбана. Не говоря уже о различных инициативах европейцев и США.
Существует классическая формула начала серьезных переговоров. По Клаузевицу, переговорный процесс начинается тогда, когда стороны осознают невозможность достижения политических целей военным путем. По определенным причинам Путин до сих пор рассчитывает на победу на поле боя. Поэтому никакие переговоры ему не нужны.
Переговоры он рассматривает как способ зафиксировать собственную победу, под которой он понимает уничтожение Украины и переход ее под российскую оккупацию. Это и будет его историческим наследием, о котором напишут в российских учебниках истории.
Проблема Путина в том, что в политическом смысле война на линии фронта для России, можно сказать, уже закончилась. Для достижения политических целей Кремля вообще не важно, сколько километров путинским войскам осталось до Доброполья и кому принадлежит село Терноватое. Значение имеет только капитуляция Украины – то есть полный разгром и уничтожение украинской армии.
Если боевые действия на фронте не приближают достижение этих политических целей, то война теряет всякий смысл. И все, что происходит дальше, можно назвать лишь бессмысленными убийствами себя и других.
Активизация бомбардировок гражданской инфраструктуры в украинском тылу лишь подчеркивает эту бессмысленность. Ведь от поражения электростанции в Киевской области или пограничного перехода с Польшей украинская армия не развалится.
Конечно, в такой ситуации логично было бы предположить, что Путин должен был бы согласиться на переговоры. И все стратегии мирных переговоров, которые мы увидели на днях, вероятнее всего, именно на этом и основаны: Путин должен был бы понимать, что военным путем войну ему не выиграть, поэтому он должен согласиться на дипломатические уступки.
Но ответ на этот вопрос уже дал руководитель немецкого МИД: "К сожалению, Россия сейчас не демонстрирует никакой готовности встать на какую-то конструктивную переговорную позицию. Я предложил им деэскалацию, в частности с учетом ситуации в Украине, но это пока не нашло никакого отклика".
В очередной раз повторюсь: мирные переговоры нам нужны, и мы не имеем права отказываться от любого способа завершения войны.
Война закончится не тогда, когда мы еще раз предложим Путину поговорить. Она закончится лишь тогда, когда он осознает, что военным путем достичь своих политических целей невозможно. А для этого нужны не политическая фантастика и не поиск магической кнопки "переговоры", а поддержка наших военных и сохранение единства перед агрессией. Легких путей, к сожалению, не существует.